24 февраля 2022 года население земного шара ещё не знало, что вступило в новое летоисчисление и что их жизнь начала меняться по экспоненте, вовлекая всё больше народов в глобальный конфликт. Конфликты всегда заканчиваются тем или иным результатом, но неизменным остаётся одно — проигравшим остаётся народ с тысячами искалеченных и физически, и глубоко внутри.

Сегодняшняя война может не закончиться ещё долго. Возможно и такое. Возможно, мы, на самом деле, стоим на границе новой тридцатилетней или столетней войны в метафизическом смысле. Но уже сейчас сотни тысяч искалеченных вернулись с фронта и не знают, какие муки им придётся пронести до своего последнего выдоха. Одни будут молчать, другие будут улыбаться сквозь слёзы, многие будут много говорить и смеяться, но никогда мы не узнаем, как они будут в минуты отчаяния глухо выть наедине с самими собой. Никогда. Каждый проклятый день теперь всегда с ними. И даже сейчас не важно, был ли это их выбор или чужой.

Стилистике замысла фильма «Каждый проклятый день» помогли крупности планов гениального Льва Кулешова и линейное построение короткого метра, один из законов которого — поворотное, окончательное событие может быть только одно, и только в конце, и только очень яркое. А с крупным планом всё оказалось сложнее. Крупный план не может возникнуть ради того, чтобы просто разбавить монтажную чехарду, потому что нет разницы в том, как мы что-то показываем: на общем или на крупном плане. Крупный план возможен только тогда, когда есть изменение в существовании героев на экране. Но нужно было оставаться нераскрытым и до конца «обманывать» зрителя, не раскрывая физическую подоплёку поведения одного из героев. Именно ради последних кадров — и снималась работа.

Надо было рисковать. Надо было постепенно вводить зрителя в «мир» иной шкалы крупностей. То есть работать через диапазон от деталей до крупно-средних планов, создавая иллюзию монтажа планов. Короткий метр на восемнадцать минут позволил оставаться в этом формате, а начальная документальная тренировка снималась так, чтобы общие задние планы через передние крупные были максимально вне фокуса. Когда мы переходим в ещё более камерную атмосферу повествования, остаются только «разные крупные» и детали. Но это всё — техника. А что же с жизнью?

Что останется каждому из нас, если он не сможет изменить исход, но всё ещё будет способен действовать? Жизнь продолжается не благодаря смыслу, а вопреки его утрате.