Один "русский марш" и один будущий лидер оппозиции. 2010-й год: власть больше боится "националистов", чем "либералов". Кого объединили под "русским знаменем" идеи национального государства и как среди марширующих оказался Алексей Навальный? Фильм-анатомия раскола и поиска идентичности: люди выходят под разные знамёна и говорят разные слова, но всё время только о своём при неизменном вопросе: «Кто мы?». Здесь есть националисты, имперцы, православные активисты, либеральная оппозиция, силовой аппарат. Каждая группа уверена, что говорит и действует от имени целого. Но целого не возникает, а демонстрирует смысловой и эстетический раскол.

Полковник Квачков рассуждает о недопустимости разъединения нации на фоне несовместимых флагов и полицейских собак в намордниках. Хоругвеносцы идут под погребальный гул молитв и радикальный лозунг «Православие или смерть!», неся огромный лик Христа над несчастными
лицами толпы. Радикальная молодежь в черной форме превращает шествие в агрессивный показ ультраправой моды, механически подчиняясь заученным командам кураторов. Двадцать красавиц-барабанщиц в мундирах 1812 года задают торжественный ритм для ксенофобных лозунгов ДПНИ. Камера заглядывает за кулисы марша, фиксируя переговоры полиции, стычки между фракциями хоругвеносцев и националистов, и лидера движения Дмитрия Демушкина, иронично ждущего неизбежного ареста под подпиской о невыезде. Алексей Навальный на заре своей политической карьеры пытается оседлать эту уличную энергию, скрещивая антикоррупционные требования с агрессивной риторикой площади.

Фильм вводит исторические образы 1930-х годов — СССР и Третий Рейх — не как сравнение систем и не как оценку. Марши и парады 1934 года, советское юношество Юткевича и немецкий Трудовой фронт Рифеншталь, введены не ради сравнения тоталитарных идеологий. Это —историческая модель мобилизации, способности идеи собрать общество в созидательное, монолитное целое через общий труд, единую цель и колоссальную внутреннюю энергию. Здесь вопрос «Кто мы?» не стоит как проблема — он превращен в абсолютную коллективную ясность. Это контраст к состоянию распада улицы «Русского марша». Она устроена иначе. Здесь множество ответов, которые конкурируют друг с другом и взаимно уничтожают друг друга, и что важно - каждое из этих движений не просто различно — оно враждебно остальным. Оно утверждает себя через отрицание других. Оно готово до конца отстаивать свою версию «настоящей России», даже ценой конфликта. И «Кто мы?» начинает распадаться внутри собственного избытка голосов на фоне жесткого тезиса фильма: «Русский марш» — это проект самой власти, поддерживающая радикальные альтернативы, с одной единственной целью — единый народ не должен возникнуть в принципе. Вопрос не может
получить ответ из мегафона лидера отдельной колонны и начинает растворяться в воздухе.

А после контраста многоголосья улицы и монолита единства съезда молодёжи Германии – резкий финал: пустой вагон метро. Обрывки бумаги, знаков. И лозунг «Никто не может тебе запретить быть русским» неожиданно перестает звучать как утверждение. Он опять становится вопросом «Кто мы?». Работница метрополитена, безучастно выполняет свою работу. Белые мутные следы клея вместо текста на стекле - как шрам. Место, где вопрос был — и исчез. Вместе с тем, кто его задавал. «Третий Путь» — не ответ и не опровержение, а попытка удержать в пространстве времени вопрос идентичности, пока он ещё возможен.